До посёлка было недалеко. Уйрапак свернул в сторону от моря и спустился в ложбинку. Здесь ещё местами лежал снег. Приходилось обходить снежные островки. Иначе можно провалиться. Снег таял снизу. Под ним уже оживали низкие кустики полярного мака.

Вдруг впереди раздался прерывистый лай Школьника.

— Какко-мэй! — вскрикнул Уйрапак.

Это означало, что он очень удивлён. Уйрапак скинул с плеча ружьё и побежал на лай собаки.

Вот он выскочил к берегу залива, и тут даже его твёрдое сердце ёкнуло.

На берегу, среди валунов, катался по земле взъерошенный, лохматый, ростом с небольшую собаку белый медвежонок. На вид ему было не больше трёх-четырёх месяцев. Он, как мог, отбивался от наседавшего на него Школьника.

— Утэг-мун! Назад! — крикнул Уйрапак.

На этот раз Школьник, привыкший и к эскимосской и к русской речи, не послушался хозяина. Со злобным лаем он продолжал скакать вокруг медвежонка. Медвежонок рычал и пятился в сторону залива.

— Назад! Утэг-мун! — ещё раз закричал Уйрапак.

Школьник нехотя отбежал от медвежонка и запрыгал у ног хозяина.

Оставаться рядом с медвежонком было опасно. Вот-вот появится медведица, и тогда Уйрапаку несдобровать. Стрелять в белых медведей запрещено. Да и вряд ли убьёшь медведицу с первого выстрела.

Но медведица почему-то не появлялась. Уйрапак стоял под прикрытием скалы и придерживал Школьника. Ветер дул в другую сторону и не мог донести запах человека и собаки до медвежонка.

А в это время медвежонок метался по берегу залива. Он завывал и беспокойно нюхал воздух. Прошло ещё несколько минут. Медведицы всё не было. Собака ещё сердилась, но уже не лаяла.